В канун 90-летия наш земляк, известный русский писатель
Александр Мосиенко ответил на вопросы университетской газеты
– Скоро у вас большой юбилей. Не каждому дано прожить столько. В чём секрет такой жизненной силы? Чем живёт, на чём держится человек в почти вековом возрасте?
– Да, девяносто. Шутка ли дело – так долго по земле протопать… В чём секрет? Во-первых, думаю, в генетике: мама прожила 84 года, её отец – дед Кузя – 82, сёстры отца (обе – тёти Нюры) – по 84-85; дедушка жены Максим Гордеич – 94, а моя школьная учительница Валентина Стефановна – все 97. Кругом долгожители. Вот и я туда затесался… Словом – каждому своё, сколько отвёл Всевышний, то и получай…
Второе условие моего долголетия – образ жизни. С ранних лет я серьёзно увлекался спортом. Даже входил в сборную краевую команду по лёгкой атлетике… Из армии я вынес главное: дисциплина везде и во всём. До 80 лет каждым летом уходил в горы. Там подолгу бродил в лесах, купался во всех речках, активно дышал, писал стихи, рассказы, рисовал, закалялся. Многодневные походы к вершинам, надёжная дружба – всё вместе и определяло, чем жил, как дотянул до девяноста.
И в добавок к сказанному: вёл себя, как все мужчины со времён Адама, – любил женщин, посвящал им стихи, и они всегда были благодарны. На редкость нынешним временам – всего один раз женился. А два месяца назад начал 62-й год совместной жизни со своей единственной Валентиной Ивановной, Валечкой… Круто?
– Какие события в жизни стали для вас поворотными, судьбоносными?
– Таких событий было несколько. Все они – одно другого важнее. Первое – это признание меня как поэта в газете Белорусского военного округа «Во славу родины» в 1957 году. Второе – начало издания в институте газеты «Учитель» по настойчивым просьбам студентов, интересовавшихся журналистикой, литературой. В их числе я был главным «закопёрщиком», так как из армии пришёл в вуз с некоторым опытом газетчика. И это в дальнейшем мне очень помогло – вскоре я стал, хотя и студент, заместителем главного редактора… И третье – это то, как мне, только что окончившему иняз, выдали направление в Курский район директором восьмилетней школы в посёлке Ага-Батыр. Работа там у меня более чем успешно проходила три года, пока я не получил счастливое для меня приглашение вести газету, только что открывшуюся после почти пятилетнего запрета.
Тут необходимо пояснение ситуации…
В сентябре 1959 года в газете «Пятигорская правда» опубликован ловко замаскированный акростих – ХРУЩЁВ БАНДИТ. Это было время политического взлёта нашего коммунистического лидера. Его креатура бросилась искать автора, искоренять крамолу. И так уж совпало, что вскоре были закрыты сама «Пятигорская правда», все многотиражные газеты региона («За коммунистический труд», «Колхозная жизнь», «Пролетарская воля»), в том числе и наш любимый «Учитель»… (От редакции: Малотиражные газеты в СССР были закрыты в соответствии с Постановлением ЦК КПСС от 31 июля 1959 года, в котором говорилось о целесообразности создания в городах, где издаются городские и районные газеты, одной объединённой. И конкретно о Кавминводах: «Признать целесообразным создание для городов минераловодской группы курортов ежедневной газеты за счёт прекращения газет в городах Минеральные Воды, Кисловодск, Пятигорск, Ессентуки и Железноводск…». Через две недели, 17 августа 1959 года, на заседании бюро Ставропольского крайкома КПСС было принято постановление «Об издании объединённой курортной газеты «Кавказская здравница», которая начала выходить с 1 января 1960 года. Публикация в сентябре 1959 г. акростиха в «Пятигорской правде» укрепило партийные власти в том, что решение было правильным. В начале 1961 года был прекращён выпуск и многотиражки ПГПИ «Учитель»). Лишь после снятия «великого реформатора» Никиты Сергеевича пострадавшие газеты были восстановлены, и понятна радость всех бывших редакторов.
– Опубликовавший в 1955 году своё первое стихотворение и сегодняшний Александр Мосиенко, выпустивший в свет 29 своих книг поэзии, прозы, драматургии, эссе, – это совсем разные люди?
– Я теперь и тот, и не тот. Тот – по преданности своему любимому делу – русской литературе, её корифеям – Пушкину, Лермонтову, Есенину, Бунину, Блоку, Исаковскому, корифею в журналистике Гнеушеву… Другим я стал во внутренней сущности: образованности, культуре, широте кругозора, самокритичности, прочности позиций, самодисциплине.
– Как бы вы ответили на слова Лермонтова: «Жду ль чего? Жалею ли о чём?» Все ли ваши замыслы воплотились?
– «Выхожу один я на дорогу» – стихотворение, из которого возник ваш вопрос, – одно из лучших в мировой поэзии. Трудно найти более поэтичное изображение духа, утратившего всё, но сохранившего жажду самой деятельности. Лермонтов – мой любимый с детства поэт. Я написал большой цикл стихотворений, ему посвящённых, книжицу «Мой Лермонтов». Но сначала познакомлю читателей с уникальной книгой, составленной председателем Международного Фонда имени Лермонтова Анатолием Парпарой (светлая ему память), подаренной мне. Книга уникальна. И уникальность её в том, что в ней собрано 60 переводов этого стихотворения на 45 языков народов мира… Комментарии излишни…
Теперь мои ответы. Не буду скромничать, я и сам не раз задавал себе оба вопроса. «Жду ль чего? Жалею ли о чём?»
Первое – в моём возрасте мало чего можно дождаться: весь мир занят собой и ему не до меня… Жалею о потере любимого сыночка, ушедшего безвременно из-за тяжёлой болезни.
Не все замыслы воплотились в жизнь, но главный – да. Я очень боялся не успеть, точнее – не дожить до выхода моей главной книги прозы «Что было и прошло». Успел! Вышла, и уже многие друзья, родственники читают её. Можно хоть немного пожить ещё…
– Главный редактор журнала «Октябрь», лечившийся в санатории «Ласточка» в 1959 году, Фёдор Иванович Панфёров оставил на фотографии, где он изображён в кругу студентов, автограф: «Саше Мосиенко – Талант – это ещё не звук. Чтобы стать звуком, над ним надо много работать».
– А мне в этот момент было всего 22 года…
– Что это за категория такая – «звук»? Чего тут больше – человеческого или божественного?
– О звуке разговор особый. Он возник после того, как выдающийся советский писатель прочитал мой рассказ «Поездка к чабанам».
«Написан рассказ честно, но непонятно – зачем? – суховато улыбаясь, начал он. – Описание самой езды, красоты гор, собак, баранов… Не спасает даже фраза одного из чабанов: «Если от большого куска возьмёшь немножко, то это не грабёж, а маленькая делёжка». Фраза бездейственно повисла. Нет портрета, нет нерва…» Далее Фёдор Иванович передал отрывок из своего нового, ещё не опубликованного романа.
1955 год. В Калмыкии и в восточной части Ставрополья стоял жуткий мороз. Погибло более миллиона овец. Надо было как-то спасать поголовье. Решено: перегнать уцелевших овец к Волге, а там – на пароме доставить их в более тёплые места Прикаспия. А падёж продолжался… Невероятное мужество проявили чабаны во главе с Митрохиным. Всю отару разместили на большой паром. Вожак стада Митрич вёл себя уверенно. И вдруг по бревну, конец которого висел метра два над водой Волги, он взобрался наверх. Что будет, если свалится в реку? Отара ринется за вожаком. Трагедия вот-вот случится. Старший чабан Митрохин ласково уговаривает вожака: «Митрич, а Митрич! Иди ко мне. Я тебе конфетку дам. Иди, дорогой…» А тому трудно развернуться на бревне, но он пытается. И Митрохин переживает: что будет? Что с ним будет за катастрофу? И он умоляет: «Митрич, родненький, давай ко мне…» Козёл умудряется задним ходом съехать вниз… Митрохин и всё руководство, наблюдавшее за ними, глубоко, в один вдох, взорвались: «Ух… Молодчина, Митрич!» Козёл получает свою конфетку, а Митрохин успевает защёлкнуть замок на ошейнике козла и стоит с ним в обнимку. Паром начинает набирать обороты. А все заговорили: «Есть чудеса на свете».
И тут Панфёров тоже вздыхает, глядя на меня: «Вот это был звук! Человеческий… Таким же ярким он должен быть в любом рассказе, о чём бы ты ни писал».
– Ваша первая книга «Кто за рулём» вышла тридцать лет назад. Почему же мосиенковский «звук» так долго созревал? Мог ли он прозвучать раньше и громче?
– Ответить трудно. По возрасту я был близок многим «шестидесятникам», но идти с ними или за ними не хватало силёнок. И я варился в собственном котле. Зато после выхода сборника я удесятерил свою творческую энергию и пошёл своим ходом. Частые публикации в газетах и журналах поднимали моё имя, и я звучал, как звучал, ожидая лучшие времена. Выпустил за эти годы тридцать книг, которые, не стыдясь, мог бы положить на моё надгробье.
– Вас знают и как журналиста и как разножанрового писателя. Кто вы прежде всего? Где мосиенковский «звук» достигает наибольшей высоты? Как одно сочетается с другим?
– О «звуке» скажу одно – всю жизнь он жил во мне почти незаметно. По глупости я мало думал о нём, хотя знал, что это такое – «звук».
Не буду вспоминать имена ярких современных писателей, но со многими на равных мог бы встать рядом… Вот недавно читательница из Ессентуков звонит мне: «Прочитала вашу новую книгу «Что было и прошло». Грандиозная книга! На более чем шестистах страницах: 31 рассказ и 5 повестей. Пришла в восторг – давно не читала такой чистой русской прозы. Спасибо за душевную радость от каждого рассказа, от каждой повести. Так у нас давно не пишут…»
– Какие свои произведения вы сами считаете лучшими?
– Из лирики – «Сентябрьскую сирень», «Веточку рододендрона». Из прозы – «Тётя Нюра Большая и тётя Нюра Маленькая», «Дед Макар и Макариха», «Старшина с крейсера «Фрунзе». И – рассказ «Крестоносец».
– Зачем писатель пишет? Нужна ли поэзия современному миру?
– Пишу затем, чтобы сказать то, о чём думаю, пока живу… Поэзия нужна Человечеству – без неё у человека нет ни души, ни сердца. Без неё человек – не человек, а искусственный интеллект.
– Размышляя о жизни, о Родине, к чему вы пришли за свои долгие годы? Что вы больше всего цените в людях? Что бы вам хотелось сказать, уходя?
– За все годы я пришёл к истине: жаль, что мы часто превращались в листок на ветру. Сдуло его – нет листка. А Родина – вечна, бесконечна.
Ценю в людях искренность, доброту, честность, умение дорожить дружбой, хранить историческую память, тайну близких, порядочность в отношениях и – нежность… А уходя, я обращусь – к друзьям, любимому народу:
С великой Верою всегда
гляди во все глаза
Туда, где есть и радость, и слеза.
Беседовал кандидат филологических наук
Игорь Бакалдин.
Ноябрь – декабрь 2025 г.
Издание ПГУ «Наш университет», № 9-10 (1861-1862), ноябрь-декабрь 2025 г.
